Отрывки из произведения Евгений Онегин, о природе
Немало лирических отступлений, присутствующих в романе,
содержат описание природы.
На протяжении всего романа мы встречаемся с картинами
русской природы. Здесь есть все времена года:
и зима, » когда мальчишек радостный народ» коньками
«режет лед» , и » вьется первый снег» , мелькает,» падая на брег»,
и «северное лето» , которое автор называет
«карикатурой южных зим»,
и весна – «пора любви» , и, конечно же, не остается без
внимания любимая автором осень.
В тот год осенняя погода
Стояла долго на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе
На третье в ночь, проснувшись рано
В окно увидела Татьяна
Поутру побелевший двор,
Куртины, кровли и забор,
На стёклах лёгкие узоры,
Деревья в зимнем серебре,
Сорок весёлых на дворе
И мягко устланные горы
Зимы блистательным ковром.
Всё ярко, всё бело кругом.
(Гл. пятая)
Одна их самых ярких пейзажных строф, открывающая
седьмую главу,
отчётливо рисует пробуждение природы после зимней спячки:
Гонимы вешними лучами,
С окрестных гор уже снега
Сбежали мутными ручьями
На потопленные луга.
Как грустно мне твоё явленье,
Весна, весна! пора любви!
Какое томное волненье
В моей душе, в моей крови!
С каким тяжёлым умиленьем
Я наслаждаюсь дуновеньем
В лицо мне веющей весны
На лоне сельской тишины!
В седьмой главе романа русская природа становится
подлинно действующим лицом:
Но лето быстрое летит.
Настала осень золотая.
Природа трепетна, бледна,
Как жертва, пышно убрана.
Вот север, тучи нагоняя,
Дохнул, завыл — и вот сама
Идёт волшебница зима.
Пришла, рассыпалась; клоками
Повисла на суках дубов;
Легла волнистыми коврами
Среди полей, вокруг холмов.
И вот уже трещат морозы
И серебрятся средь полей.
(Читатель ждет уж рифмы розы;
На, вот возьми ее скорей!)
Опрятней модного паркета
Блистает речка, льдом одета.
Мальчишек радостный народ
Коньками звучно режет лед;
На красных лапках гусь тяжелый,
Задумав плыть по лону вод,
Ступает бережно на лед,
Скользит и падает; веселый
Мелькает, вьется первый снег,
Звездами падая на брег.
Описания природы неразрывно связаны с героями романа, они помогают
лучше понять их внутренний мир.
«Зима. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь;
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь. «
Хотя как лошадь может плестись и одновременно бежать, непонятно.
Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день, листов таинственная сень с печальным шумом обнажалась. Ложился на поля туман. Гусей крикливых караван тянулся а югу. приближалась довольно скучная пора — стоял ноябрь уж у двора
Гонимы вешними лучами, С окрестных гор уже снега Сбежали мутными ручьями На потоплённые луга. Улыбкой ясною природа Сквозь сон встречает утро года; Синея блещут небеса. Ещё прозрачные, леса Как будто пухом зеленеют. Пчела за данью полевой Летит из кельи восковой.
Источник
Евгений Онегин (Пушкин А. С., 1832)
В глазах мелькают как забор. [Сравнение, заимствованное у К**, столь известного игривостию изображения. К… рассказывал, что, будучи однажды послан курьером от князя Потемкина к императрице, он ехал так скоро, что шпага его, высунувшись концом из тележки, стучала по верстам, как по частоколу.]
К несчастью, Ларина тащилась,
Но вот уж близко. Перед ними
Как жар, крестами золотыми
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
Вот, окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Последним счастьем упоенный,
К нему с повинной головою.
Не праздник, не приемный дар,
Глядел на грозный пламень он.
Прощай, свидетель падшей славы,
Петровский замок. Ну! не стой,
Белеют; вот уж по Тверской
В сей утомительной прогулке
Остановился. К старой тетке,
Четвертый год больной в чахотке,
Им настежь отворяет дверь,
В очках, в изорванном кафтане,
С чулком в руке, седой калмык.
Встречает их в гостиной крик
Княжны, простертой на диване.
Старушки с плачем обнялись,
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» [«Mon ange!» – «Pachette!» – «Мой ангел!» – «Пашенька!» (фр.)] — «—Алина»! —
«Кто б мог подумать? Как давно!
Кузина, помнишь Грандисона?»
«Как, Грандисон. а, Грандисон!
Меня в сочельник навестил;
А тот… но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей ее родне
Мы Таню завтра же покажем.
Жаль, разъезжать нет мочи мне:
Пойдемте вместе отдохнуть…
Мне тяжела теперь и радость,
Не только грусть… душа моя,
Под старость жизнь такая гадость…»
В слезах раскашлялась она.
Больной и ласки и веселье
Привыкшей к горнице своей.
Не спится ей в постеле новой,
И вот по родственным обедам
Развозят Таню каждый день
Представить бабушкам и дедам
«Как Таня выросла! Давно ль
Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
Всё белится Лукерья Львовна,
Всё то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп,
Семен Петрович так же скуп,
Всё тот же друг мосье Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
А он, всё клуба член исправный,
Всё так же смирен, так же глух
И так же ест и пьет за двух.
Ее находят что-то странной,
Провинциальной и жеманной,
Дружатся с ней, к себе ведут,
Взбивают кудри ей по моде
С прикрасой легкой клеветы.
Потом, в отплату лепетанья,
Их речи слышит без участья,
Заветный клад и слез и счастья,
Хранит безмолвно между тем
Татьяна вслушаться желает
В беседы, в общий разговор;
Но всех в гостиной занимает
Такой бессвязный, пошлый вздор;
Всё в них так бледно, равнодушно;
В бесплодной сухости речей,
Расспросов, сплетен и вестей
Не вспыхнет мысли в целы сутки,
Хоть невзначай, хоть наобум
Не дрогнет сердце, хоть для шутки.
В тебе не встретишь, свет пустой.
Один какой-то шут печальный
У скучной тетки Таню встретя,
К ней как-то Вяземский подсел
Об ней, поправя свой парик,
Но там, где Мельпомены бурной
Где машет мантией мишурной
Где Талия тихонько дремлет
И плескам дружеским не внемлет,
Где Терпсихоре лишь одной
(Что было также в прежни леты,
Ни трубки модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.
Музыки грохот, свеч блистанье,
Мельканье, вихорь быстрых пар,
Всё чувства поражает вдруг.
Здесь кажут франты записные
Свое нахальство, свой жилет
Спешат явиться, прогреметь,
Блеснуть, пленить и улететь.
У ночи много звезд прелестных,
Но ярче всех подруг небесных
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Как томен взор ее чудесный.
Ты заплатил безумству дань.
Шум, хохот, беготня, поклоны,
Галоп, мазурка, вальс… Меж тем
Между двух теток, у колонны,
Татьяна смотрит и не видит,
Ей душно здесь… Она мечтой
Стремится к жизни полевой,
В деревню, к бедным поселянам,
Где льется светлый ручеек,
К своим цветам, к своим романам
Туда, где он являлся ей.
Так мысль ее далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
А глаз меж тем с нее не сводит
Друг другу тетушки мигнули,
И локтем Таню враз толкнули,
В той кучке, видишь? впереди,
Там, где еще в мундирах двое…
Вот отошел… вот боком стал… —
Но здесь с победою поздравим
И в сторону свой путь направим,
Да кстати, здесь о том два слова:
И множество его причуд.
Благослови мой долгий труд,
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
Источник